В прошлом году я первый раз сел на фиксед-гир байк, и он быстро показал мне, кто из нас двоих сделан из стали (и это не я). Ездить было интересно, но физически весьма непросто. Случались моменты, когда у меня просто сводило ноги от долгого крутящего напряжения.
Зимой я много и регулярно ходил на фитнес-тренеровки, посещал сайкл, бегал на беговой дорожке и просто крутил педали на велотренажере. В результате за месяцы без велосипеда ноги поокрепли, и это лето я катался безо всяких проблем. За всё время не было ни одного раза, когда я бы физически устал крутить, скорее наоборот — всегда чуть-чуть не хватало. Я даже начал немного понимать бегунов с их любовью к адреналиновым афтерпати после физических нагрузок.
Прежде всего, заменил заднюю звёздочку, в ней стало 12 зубьев вместо 13. Казалось бы, разница в один зуб — но это дало ощутимый эффект при кручении педалей. Велосипед стал чуть жестче и чуть быстрее. Фиксед-гирщики вообще заморачиваются со всякими звёздами и цепями, ну а я купил самую дешевую трековую.
Заменил седло на красивое Brooks В-17.
Не могу сказать, что седло меня впечатлило при езде, скорее наоборот — оно оказалось грубоватым и жестковатым, ягодицы первое время ощутимо болели от «Брукса». Я пожаловался на это веломастеру Володе, и он посоветовал натирать воском. Что именно натирать, седло или ягодицы — я спросить постеснялся.
Еще обмотал руль кожаной обмоткой от «Брукс». Стало просто замечательно:
Предыдущая обмотка превратилась в хлам за один сезон. «Брукс» держится хорошо, и я думаю купить еще один комплект, чтобы обмотать рукоятку лука.
На раме висит зажим для штанины от «Брукс»:
Поменял покрышки на Continental «Gator Hardshell».
Эти покрышки считаются одними из самых прочных шоссейных покрышек в мире. За целый сезон у меня с ними не было проблем, хотя приходилось ездить и по стёклам, и по острым камням.
Собственно, вот и весь апгрейд.
⌘ ⌘ ⌘
Через два велосезона я могу твёрдо сказать: фиксед-гир велосипед — это красиво, но не очень удобно. Это как кожаные итальянские ботинки ручной работы, которые жмут ногу достаточно сильно для того, чтобы это вызывало дискомфорт и недостаточно сильно для того, чтобы хотелось их немедленно снять.
Не могу сказать, что я разочаровался в нём, но как минимум хочется иметь шоссейный велосипед с блоком передач и кросс-кантри велосипед для прогулок за город. Может быть, вместо всего этого стоит купить хороший циклокросс-велосипед.
Ребята, не катайтесь на велосипеде без шлема! Шлем снижает риск травмы головы на 70%, а вероятность гибели — на 40%. Можно очень неприятно упасть даже на маленькой скорости. А еще не ездите на велосипеде по тротуарам, иначе шлемы придётся носить всем вокруг.
Я купил самый простой шлем от KED. Под конец сезона обнаружил, что у него сзади есть две маленькие фары на батарейках. Возможно, на следующий сезон разорюсь на другой шлем.
А еще мне захотелось в велопоход. Надо поискать, где можно пару дней покататься на велосипеде, но не по обочине оживлённых трасс.
Одним словом, я буду скучать по велосипеду этой противной холодной зимой. Или не буду.
⌘ ⌘ ⌘
Еще в этом сезоне начал использовать программку-трекер Gipis. Она работает в фоновом режиме, строит трассу, измеряет скорость, сама вырезает паузы и остановки.
Фотокнига лётчика гражданской авиации и популярного блогера о его жизни в небе.
Автор книги, Алексей Кочемасов — это тот самый Лётчик Лёха из ЖЖ, которым зачитываются все любители авиации (к коим я отношу и себя). Коренастый мужчина с простым лицом и характерыми словечками, любитель рыбалки и тёплых котов, по совместительству он — отличный рассказчик и классный фотограф. Ему не лень писать огромные посты, каждый из которых можно читать по часу (трудно представить, сколько времени он их пишет).
— Запомните, парни, меня в кабине нет! У вас есть связь, у вас есть огнетушители, у вас есть телефон местных техников. Всё.
После такого предисловия уверенности у нас как-то сразу поубавилось. И хотя еще до начала практических занятий на симуляторе мы были подготовлены и к тушению пожара, и к аварийному покиданию тренажера, но… кто знает, что взбредет в голову экзаменатору?
Чек прошел на удивление легко. Ничего необычного, страшного и суперсложного не произошло. В процессе запуска не пошел второй двигатель. Мы выполнили стандартные процедуры, «вызвали наземный персонал» и со второй попытки удачно запустились. На разбеге «чихнул» правый двигатель, возник помпаж, и мы прервали взлет. Снова выполнили чек-лист. Во время второго взлета сработала сигнализация: пожар левого мотора при отрыве. Пожар удалось потушить, но продолжать полет было невозможно, и мы выполнили визуальный заход и посадку на одном двигателе с предельным боковым ветром. В конце концов мы все же нормально взлетели и пошли по маршруту. В течение полета отказал один генератор и возник пожар в грузовом отсеке. Мы доложили, что хотим поскорее сесть. Нам разрешили, но уже практически на выравнивании на полосу выехал трактор и заблокировал ВПП. После ухода на второй круг погода неожиданно испортилась, и нас угнали на запасной, где нужно было выполнить заход и посадку по неточным системам посадки. Вот в принципе и весь экзамен.
На фоне всего того, чему нас учили и что нам довелось пройти, это оказалось проще пареной репы.
«Босиком по облакам» — это книга «два в одном». Половину книги занимают фотографии, сделанные из кабины пассажирского самолёта (летающих фотографов, кстати, в мире очень мало). Другую половину захватил рассказ о пилотировании самолётов как работе, рутинной работе, в которой всё же осталось место романтике.
Многим может показаться, что работа пилота физически несложна и вовсе не утомительна. Безусловно, летать — не уголь кидать. Но если вы хотите получить некоторое представление о нагрузках летчика, проведите маленький эксперимент прямо у себя дома. Поставьте перед собой пять будильников, установите на них разное время, на стену повесьте большую фотографию неба и сядьте перед всем этим на стул.
Задача: просидеть хотя бы часов шесть-семь, постоянно контролируя время на всех будильниках. Можете пить кофе или чай, изредка выходить в туалет минуты на три-четыре, но сидеть перед будильниками и смотреть на них обязательно. Слушать радио и смотреть ТВ — исключено, лежать и спать тоже. Еще лучше провести этот эксперимент ночью, часиков с одиннадцати вечера до пяти утра.
Провели? Теперь у вас есть примерное представление о работе летчиков.
На мой взгляд, книга получилась очень приятной. Несколько глав из книги я уже видел в блоге, но большую часть прочитал впервые и с большим удовольствием. Лёха пишет просто и здорово.
Советую. А еще советую написать письмо самому Лёхе — книгу можно купить с его автографом.
Вчера прочитал в официальном фейсбук-сообществе Инстаграмма такую новость:
Станислав Седов из Москвы является членом AirPano, группы российских фотографов, которые снимают с воздуха сферические панорамы самых интересных мест на Земле в высоком разрешении. Станислав делится некоторыми из этих заоблачных фотографий, снятых в разных частях мира, на Instagram.
«Я много путешествую и фотографирую с воздуха интересные места во всем мире, обычно с беспилотных летательных аппаратов (БЛА)», — говорит он. «Я публикую эти фотографии на Instagram с прошлого года. Мой друг Дмитрий показал мне, как публиковать фотографии по-настоящему быстро, и мне это нравится», — говорит он.
Фишка в том, что AirPano снимают свои панорамы не на айфон или андроид, а на большие зеркальные камеры, которые крепятся к дронам. Другими словами, AirPano использует инстаграм не как социальную сеть для любителей фотографировать на айфон, а как некую блог-платформу. И сам Инстаграм посредством своего официального сообщества (в котором, кстати, шесть миллионов человек) одобряет такую концепцию.
Не знаю как вам, а мне это не нравится. Я пользуюсь инстаграммом уже три года, с момента его первого появления, и всё это время воспринимал его иначе. Для меня это социальная сеть для людей, которые фотографируют на мобильный телефон и обрабатывают фотографии в телефоне.
Я, конечно, постоянно встречаю людей, которые загружают в инстаграм «внешние» фотографии, сделанные на большую фотокамеру, но стараюсь таких не читать. Для меня они — читеры, которые нарушают некие негласные, установленные сообществом правила. Если представить всех пользователей инстаграмма как велогонщиков, то «зеркальщики» — это ребята, которые пытаются обогнать всех на чадящем мотоцикле.
Фотографировать на айфон — это ограничение ради творчества. Это про художественное соревнование на одинаковых условиях. Кто-то фотографирует «пики», а кто-то — свои вещественные идеи. Но и те, и другие делают это только с помощью айфона, словно говоря окружающим: «Эй, порог входа в творческое пространство минимален». Кто-то ведёт в инстаграмме дневник путешествий, но фотография в дневнике сделана на камеру телефона, и сопроводительный текст набран в нём же. В этом есть какая-то гениальная простота.
Мне хочется гнать ссаными тряпками из инстаграмма профессиональных фотографов, особенно тех, которые начинали как настоящие инстаграмщики. Вот, к примеру, сдулся Терон Хампри, создавший один из самых крутых инстаграм-блогов:
— What kind of gear are you shooting with?
— I shot This Wild Idea with a Canon 5D Mark II with a vintage Carl Zeiss 35mm f/2.8 and Zoom H4N recorder.
Блин, чувак, фоткаешь на зеркалку — иди в 500px или Tumblr.
Ну ладно, я Терона еще могу понять, он айфон тоже использует. Но вот ребят, которые специально приходят в инстаграм читерить, я принципиально не принимаю. Маркетинг и творчество не могут жить под одной крышей до тех пор, пока ты не начнёшь играть по правилам.
Мне кажется, такая шляпа началась с приходом в Инстаграм духа Фейсбука, который его купил. Из сервиса, полного талантливых ребят с любопытным глазом пытаются сделать какой-то комбайн. Пользователи андроидов, видеоролики, жуткие смайлы и тучи хэштегов — от всего этого порядком мутит. Пока я фильтрую всё это как могу списком людей, которых читаю. Но что будет дальше — не знаю.
Если что, я — @kot. Кстати, делитесь в комментариях ссылками на свои инстаграммы — буду рад найти новых, интересных для себя людей.
Есть у меня одна старинная штука, которая таит в себе загадку.
Это небольшой ножик:
Вот он же, но без ножен:
Насколько я знаю, это личный кортик офицера Люфтваффе, который моему прадеду подарил его друг, Герой Советского Союза Степан Павлович Данилов.
Мой прадедушка, Николай Филлипович Барсуков, работал секретарём райкома Череповецкого района и жил в деревне Коротово, откуда родом Степан Павлович. Они сдружились и часто проводили время вместе. Как рассказывала прабабушка, Степан Павлович любил небо и в родную деревню прилетал на самолёте. Один раз он заявил моему прадеду: «Николай, в следующий раз я прилечу и буду вокруг твоего дома летать так низко, что трубы тебе крылом посшибаю». Он выполнил свою «угрозу» — действительно прилетел и долго, низко кружил над домом. Мой прадедушка умер за день до этого.
Как я помню из семейных рассказов, этот кортик Степан Павлович добыл как трофей, снял со сбитого им лётчика (не знаю, правда, живого или мёртвого).
Долгое время эта штука пылилась в шкафу как память о прадедушке. Иногда я, маленький, играл с ней или пытался разобрать надпись на лезвии, используя в качестве оптических инструментов лупу и своё детское воображение.
Сейчас у нас время интернетов, и я, как говорят в таких случаях, сделал маленький рисёрч.
Для начала я пересмотрел кучу источников о немецком наградном оружии времён Второй Мировой. В книгах и справочниках есть сотни кортиков, ножей, сабелек и даже наградных топориков, но нет ничего даже отдалённо похожего на этот нож.
Ну то есть этот ножик — никакой не кортик. В детстве он, может быть, и казался мне кортиком, но сейчас я понимаю, что взрослому мужчине, лётчику, офицеру странно носить на поясе ножик в ладошку длиной. Наверное, это просто какое-то личное холодное оружие, чтобы на привале резать баварские колбаски.
Вторая штука — это надпись на клинке.
Вот так она выглядит:
А вот условная расшифровка:
Я чуть-чуть знаю немецкий, но прочитать эту клинопись не могу. Йомпф? Явханнер?
Одним словом, я в растерянности и буду рад выслушать ваше мнение.
Что это за штука? Личный нож, кортик? Быть может, у меня среди читателей есть специалисты по холодному оружию Третьего рейха?
Для сравнения, тысяча беспилотников стоит столько же, сколько один истребитель F-15 Eagle. Возьмем последние модели дронов типа Predator: они стоят по $10 млн, а самолет F-16 — $350 млн. Топлива, которое расходует F4-Phantom за один вылет, беспилотнику хватит на 200 вылетов. Обучение пилота Panavia Tornado стоит 1 млн фунтов стерлингов, а выучить оператора беспилотников не стоит почти ничего. → ♕
Согласитесь, есть разница между тем, чтобы придумывать дизайн чайника, опираясь на устройство его нагревательного элемента, и тем, чтобы изобрести совершенно новый принцип нагревательного элемента вместе с внешней оболочкой или вообще без неё. Можно же вообще придумать устройство, которое в принципе избавит от необходимости в чайнике. Ведь и дизайн — для того, чтобы упрощать жизнь. → ♕
В прошлом году когнитивисты провели забавный эксперимент, вернув к жизни «невидимую гориллу» из исследования Дэниела Саймонса и Кристофера Шабри. Врачам предъявили снимки каких-то внутренних органов и попросили предположить диагноз. Эксперты рассмотрели, изучили, высказались. И большинство из них просто не заметили на снимках нанесенный туда маленький силуэт гориллы. Это очень распространенная ошибка внимания: врач точно знает, что может, а чего не может быть на таком снимке. А еще он точно знает, что ищет, — и это определенно не горилла! Поэтому он просто не видит ее. А автомобильные концерны, например, вкладывают огромные деньги в разработку систем привлечения внимания водителя к неожиданно появляющимся объектам. Потому что невидимая горилла на снимке — это смешно, а невидимый пешеход на дороге — это уже очень грустно. → ♕
Тяжелая музыка всегда была способом выразить протест. Блек-металлисты протестовали против христианских догматов и напускного гуманизма в Европе; дэтстеры и грайндкорщики пытались встряхнуть тихую и размеренную жизнь европейского и американского обывателя живописанием медицинских патологий и мучительных смертей; трэш-метал воспевал войны и насилие. Частично тяжелый метал в западных странах выступает своеобразным аналогом фильмов ужасов, позволяющим испытать страх и трепет, при этом оставаясь в безопасности. → ♕
Я несколько дней назад жаловался на страшные автобусные билеты в Череповце.
Мне стало интересно посмотреть на то, как с обстоят дела в других городах и странах. Покопавшись в своей коллекции бумажного барахла, я собрал небольшую коллекцию. Местами очень интересно и красиво.
Я готов целовать журналистов NYT и каждый их мультимедийный проект. Сами журналисты пишут, что такие статьи стоят дорого, а просмотров приносят меньше обычных статей, но они рассматривают подобные вложения как инвестиции в будущее.
Бауэрс не только сам упивался бодрящей водою (пока не заработал некроз костей) но, будучи заботливым человеком, закупал радитор ящиками для друзей (это был его любимый подарок), угощал слуг, гостей, и знакомых, не жалея денег на добрые дела (каждая банка стоила состояние). Hикто из них не заболел. В начале 90-х знакомый посетил могилу Бауерса (после перезахоронения в свинцовом ящике) и сделал гамма-авторадиографию пленкой на поверхности! Виден был весь скелет. Таких случаев были в Америке тысячи, включая работниц завода, изготовляющего фосфоресцирующие стрелки в часах. Почему радий убивал одних и щадил других, вероятно, из-за особенностей костного метаболизма, плохо известно. В 1993-м году у нас закрыли группу эпидемиологов, пытавшуюся найти ответ на этот вопрос. Это было, насколько я знаю, единственное крупномасштабное исследование того, как радиоактивные вещества в организме влияют на здоровье людей в долгой перспективе. 1000 пациентов были еще живы, когда были уничтожены их медицинские истории. → ЖЖ.
«Вы также, маменьки, построже». Переводчик ставит «A word of warning should suffice. You too, you mamas, I commend you». Маргинальное сокращение от «mother», в реальности заимствованное в английский язык из французского, читается «mamá». «Мáма» не ложится в метр. По всей видимости, это ошибка переводчика.Фрай на это обратил внимание и сказал: «Это даже по-американски не рифмуется». → Кольта.
Географическая карта современной России – это огромная головоломка. Нужно написать книги, чтобы объяснить, почему бывший Урянхайский край, на который до сих пор претендует, между прочим, Тайвань, – это Россия, древняя столица Российского государства Киев – не Россия, а без пяти минут столица ассоциированного с Евросоюзом государства; или почему бывший Кенигсберг – Россия, а южносибирский бывший Верный – заграница; или почему столица странного инстаграм-халифата Грозный – Россия, а город русской славы Севастополь – нет. → Слон.
Мечта Леши Аничкина сбылась. Вокалист «Скорпионс» Клаус Майне сегодня днем позвонил Леше в палату хосписа. Через переводчиков сказал, что ему очень приятно, что «Скорпионс» помнят и любят в России. Что он бы очень хотел, привезти Лешу на сегодняшний концерт. Но раз это невозможно, Клаус будет петь для Леши по телефону. Клаус пел «Holiday». Двадцать человек в комнате стояли и плакали. Леша пытался подпевать, он знал слова, но не хватило кислорода. Остальные музыканты «Скорпионс» пишут для Леши открытку, оставляют автографы на футболках и обещают все это передать в хоспис. Я только вышла из Лешиной палаты в хосписе. Леша просто счастлив. Говорит, что это все невероятно. Невероятно, что «Скорпионс» пели для него одного. → Фейсбук.
Азиаты местами как дети. Когда в технике безопасности сказали про жилеты внизу кресла, они ломанулись их доставать и разглядывать. «Смотри, Рустам, это вот жилет». Впечатление детской непосредственности, кстати, было всю дорогу. Например, когда мы купили дыню, гид сказал, что забросит её в гостиницу в прохладное место, чтобы я вечером мог покушать холодную. И он даже знает хорошее место. Искать даже не придётся, дыня меня сама встретит. Вечером я пришел в гостиницу, и увидел эту самую дыню, плавающей в фонтане во дворе. → ЖЖ.
Про войну? Да. У меня есть история про войну. Могу рассказать, как комбат гонял пленного на минное поле, и тот принес ему с трупов 30 тысяч долларов, фальшивых, правда, а потом подорвался сам, и комбат приказал его расстрелять своему ординарцу, парню-срочнику, и тот расстрелял его на дамбе, а потом ходил по батальону от костра к костру и говорил, что не может больше спать. → Кольта.
Английский географ-исследователь, страстный путешественник и коллекционер морских раковин Квентин Ван Марле предпринял небольшую морскую экспедицию по Карибскому морю в район Кубы. В его распоряжении был быстроходный катер, приспособленный для длительных прогулок по морю. Неожиданно мотор катера заглох, и все попытки завести его окончились неудачей. Осмотрев морской простор в бинокль, Марле увидел на горизонте узкую полоску суши. Соорудив примитивный парус и воспользовавшись благоприятным ветром, уже в сумерках Марле достиг небольшого острова. Ночь путешественник провёл в катере, предварительно сообщив свои координаты по рации службе спасения, а на рассвете решил обследовать остров. Это оказался необитаемый, унылый клочок суши, площадью всего двести квадратных метров, каменистый, покрытый мелким кустарником, единственными обитателями которого были змеи и ящерицы, водившиеся здесь в огромном количестве. Уже на борту спасательного судна Марле спросил капитана, как называется остров, на котором он провёл ночь. Ответ поверг Марле в изумление… остров назывался Сундук мертвеца! → ЖЖ.
The post office had resolved to handle “everything, stamped or unstamped, as long as it had an address to which it could be sent,” remembered William F. Burke, secretary to the city postmaster. When he made the rounds of camps, “the wonderful mass of communications that poured into the automobile was a study in the sudden misery that had overtaken the city. Bits of cardboard, cuffs, pieces of wrapping paper, bits of newspapers with an address on the margin, pages of books and sticks of wood all served as a means to let somebody in the outside world know that friends were alive and in need among the ruins.” → Futility Closet.
Однажды довелось мне побывать в одной милой компании. Ученый-филолог рассказывала о своей экспедиции в Южную Америку, где около месяца она изучала быт тамошних русских старообрядцев. В этой же компании оказалась радиожурналистка — очень милая, немолодая дама, собиравшаяся делать радиопередачу о старообрядцах. Журналистка проникновенным голосом задавала кучу вопросов, преимущественно о судьбах русской культуры и русского языка, и что-то сосредоточенно строчила в своем блокноте. Я сидел рядом с ней.
На третьем (или четвертом) часу задушевного разговора о старообрядцах журналистка деловито уточнила:
— А в Иисуса Христа, я так поняла, они не верят?
— А в кого же они, по-вашему, верят?? — подскочив от неожиданности, спросил я.
— Ну… в Деву Марию. В Богородицу, — обеспокоенно покосившись на меня, пояснила радиодама.
По моей перекосившейся физиономии радиодама, видимо, поняла, что сказала что-то не то, и попыталась смягчить неловкую ситуацию:
— Ну… я хотела сказать, что в Христа они верят чуть-чуть. А вообще — в Богородицу. → ЖЖ.
Я прочитал новый роман говноеда Владимира Сорокина, и мне понравилось.
Дисклеймер — я очень мало знаю о современной российской прозе, постмодернистах и прочем Пелевине. Соответственно, я не умею правильно читать, воспринимать и рецензировать такие книги, и могу воспринимать их только как этакую фантастику-лайт. Оцениваю их без скрытых смыслов, аналогий (которых не накопилось) и философии, от которой далёк. Роман Сорокина я прочитал потому, что про него все написали и потому, что у него марочка на обложке.
«Теллурия» — это роман из пятидесяти глав, связанных между собой только тотальным, добрым безумием их автора. Роман охватывает собой альтернативный мир, в котором сосуществуют летающие президенты, анально изнасилованные принцессы, машины на картофельной тяге, крестоносцы с ракетными ранцами за спиной, трупоеды-псоглавцы, человеки ростом в метр и кони высотой в пять. И теллур, наркотик-металл, принимаемый инъекциями в виде гвоздей, вбиваемых прямо в голову.
Аще взыщет Государев топ-менеджер во славу КПСС и всех святых для счастья народа и токмо по воле Божьей, по велению мирового имериализма, по хотению просвещенного сатанизма, по горению православного патриотизма, имея прочный консенсус и упокоение душевное с финансовой экспертизой по капиталистическим понятиям для истории государства российского, имеющего полное высокотехнологическое право сокрушать и воссоединять, воззывать и направлять, собраться всем миром и замастырить шмась по святым местам великого холдинга всенародного собора и советской лженауки.
Сорокин отлично владеет языком, его метафоричный дух порхает над повествованием. Книгу можно прочитать только ради ощущения собственного писательского бессилия: пять десятков глав, и все — разные: в разном стиле, с разной подачей. Русский язык стонет, когда в него входит талант Сорокина. Мне кажется, талант даже стал чуть толще со времён «Голубого сала».
— Да, да, да! — горячо подхватил Снежок. — Это потрясающий, невероятный процесс, друзья мои, липидные диафрагмы нейронов буквально слизывают атомы теллура с металла своими жирными кислотами, как языками, слизывают, слизывают, окисляют их, при этом сами стремительно размягчаются, начинают процесс в нейронах, в мозгу, и человече попадает в желаемое пространство! И это прекрасно, господа!
Одним словом, это хорошая, крепкая, мастерски написанная книжка. Советую.
В Череповце вообще достаточно туго с театральными постановками, концертами и другими культурными событиями. У нас есть несколько своих, провинциальных театров, но их репертуар мне не нравится. Есть достаточно сильный джазовый абонемент (спасибо Даниилу Крамеру), но этого явно мало. Хорошо, если удаётся посетить что-то интересное в Череповце раз в месяц. Город с населением в триста тысяч человек живёт без серьёзной культурной составляющей.
Поэтому «Кот-баюн» я пропустить не смог. Это небольшой театральный фестиваль, который проходит в камерной обстановке, создаётся силами энтузиастов и спонсоров. Несмотря на ограниченность ресурсов, удалось сделать фестиваль международным — приехали исполнители из Дании и Ирландии. Приехали также независимые питерские театральные студии.
В фестивальную неделю уместилось семь базовых спектаклей, два вокальных представления и несколько мастер-классов по сценической речи и театральному мастерству. У каждого спектакля было «препати», на котором искусствоведы и теральные критики давали небольшую вводную. После представления можно было побеседовать с актёрами и режиссёрами на небольшой пресс-конференции.
Мне удалось посетить три спектакля.
Оскар и розовая дама
«Оскар и Розовая дама» — это моноспектакль датской актрисы Пиа Розенбаум по одноимённому, небольшому и весьма тяжелому роману Эрика Эммануэля Шмидта. В нём переплетаются неизлечимо больные дети, онкологические медсёстры, вопросы веры, взросления, которому не дано случиться, любви детей друг к другу и их ненависти к своим родителям.
Дорогой Бог, мальчик умер. Теперь я по-прежнему останусь Розовой дамой, но никогда больше не буду Розовой мамой. Я была ею только для Оскара.
Угас за полчаса сегодня утром, пока мы с его родителями отлучились, чтобы выпить кофе. Он сделал это без нас. Думаю, специально выбрал момент, дабы нас пощадить. Как будто хотел уберечь от горя при виде его ухода. Фактически он дежурил возле нас, а не мы возле него. У меня на сердце тяжело, у меня на душе тяжело. Там живет Оскар, и я не могу его забыть. Надо бы повременить со слезами до вечера, потому что я не хочу сравнивать свою боль с неутолимой печалью его родителей.
Спасибо, что познакомил меня с Оскаром. Благодаря ему я была забавной, придумывала всякие небылицы, оказалась даже знатоком кетча. Он помог мне верить в тебя. Я полна любви, она сжигает меня, он столько дал мне, что этого хватит на многие годы вперед.
Спектакль шёл на датском с субтитрами, которые транслировались на экране справа. Было немного странно воспринимать спектакль в таком виде, первые несколько минут сознание буксовало и отказывалось воспринимать реальность происходящего, однако потом все быстро привыкли. В середине представления дети, присутствующие в зале, даже немного посмеивались над шутками, манерой игры и чуть суховатым датским языком.
Спектакль о неизлечимо больном ребёнке — это, конечно, в некотором роде читерство. Такие темы не могут оставить людей равнодушными, тем более в наше время, когда рак воспринимается как своеобразная чёрная магия. На восприятие влияла европейская манера подачи, специфичный юмор и субтитры справа. Половина зрителей выходила с масками грустного спокойствия вместо лиц, вторая половина выбегала в слезах.
Уроки абатиссы
Неорелигиозный моноспектакль по книге поэм андеграундной питерской поэтессы Елены Шварц — с элементами лёгкого безумия, сбивающихся ритмов и метрик, танцев Анны Некрасовой в исступлении, и игры на надрыв.
Мне Аббатиса задала урок —
Ей карту Рая сделать поточнее.
Я ей сказала — я не Сведенборг.
Она мне: будь смиренней и смирнее.
Всю ночь напрасно мучилась и сникла,
Пока не прилетел мой Ангел-Волк,
Он взял карандаши, бумагу, циркуль
И вспомнил на бумаге все, что мог.
Но Аббатиса мне сказала: «Спрячь.
Или сожги. Ведь я тебя просила,
Тебе бы только ангела запрячь,
А где ж твои и зрение и сила?»
Это был весьма специфичное представление. Думаю, большинство зрителей не успело пристегнуться и подготовиться к погружению в миры Елены Шварц. У неё сложная, тягучая метафоричность, а рифма — грубая, словно пол из неструганых сосновых досок. Души зрителей пляшут по нему босиком, прямо как Анна Некрасова на сцене.
Спектакль изрядно потрепал и меня, и актрису — в конце представления она оказалась в слезах и лёгком трансе. В качестве послевкусия мне осталась одна строчка, которую я обкатывал в уме по пути домой:
Храм – тем больше храм, чем меньше храм он.
Никто
Близость к великому, зажатая между завистью и любовью, чужая измена, судьбы эмиграции — в игре с напором, оперном вокале, клавишных партиях и дьявольской гордости, отражающейся в тёмном рояльном лаке.
Моноспектакль Ирины Евдокимовой понравился мне более других.
Тогда я увидела, что он мертв, что в правой руке его, уроненной на стол, зажат револьвер.
Я закричала. Дора, за тремя дверьми, на кухне, не услышавшая выстрела, выбежала на мой крик. Она потерялась — не знаю, что больше испугало ее: труп Павла Федоровича, сидящий в кабинете, или мой долгий крик, который она никак не могла остановить и который все продолжался. Когда я вспоминаю его, мне кажется, что он длился три дня. На самом деле Дора догадалась мне плеснуть в лицо воды, и я стихла. А через десять минут она уложила меня на диван в гостиной, где я и осталась — опять-таки не помню, сколько, вероятно, до прихода Марии Николаевны, хотя сейчас мне кажется, что пролежала я там долго, очень долго, как-то даже вовсе вне времени.
Я первый раз услышал оперный вокал в камерной обстановке и ощутил его мощь на себе — звук материализовался, залез куда-то в меня и повернул там своей железной рукой рубильник, о наличии которого я раньше не подозревал. Это невероятное ощущение. В опере меня голос уже доводил до мурашек, а тут он был близко, буквально в двух метрах. Вухх!
Представление по роману Нины Берберовой было понятно и близко аудитории, я даже простил ему странные шутки про девственность и немного скомканную концовку спектакля. От игры Ирины Евдокомовой я остался в своих чувствах, и даже немного в чужих.
⌘ ⌘ ⌘
Жаль, что я смог объять лишь треть фестиваля. Мимо меня прошёл, к примеру, спектакль «Р.Р.Р (Родион Романович Раскольников)» от театральной мастерской профессора Фридлянда. Он показывался сверхмалой аудитории из двадати пяти человек, в число которых было никак не попасть (однако присутствующие были в восторге). Не смог я побывать на мастер-классах, и пропустил сегодняшнее представление ирландской студии.
Изначально я был настроен к спектаклю весьма скептически, будучи уверен, что в Череповце трудно увидеть хорошую театральную постановку. Однако всё, что я видел, меня немного возмутило, порадовало, встрясло, удивило и вдохновило. Театр начинается с вешалки, а заканчивается зрителем, который не остался равнодушным.
Попутно я выдал кредит доверия независимому театральному искусству и моноспектаклям. Раньше моё отношение к ним было настороженно-скептическим, сейчас стало предрасположенно-предвкушающим.
⌘ ⌘ ⌘
И еще. Наверняка меня читают дизайнеры, которым не лень безвозмездно помочь театральному фестивалю с айдентикой? Сейчас у «Кота» нет визуального стиля, да и логотип простоват. Пишите мне, я свяжу вас с организаторами. Уверен, они не откажутся от помощи.
Классная автобиография учёного, который умеет быть серьёзным даже тогда, когда шутит (и наоборот).
Ричард Фейнман — американский физик, Нобелевский лауреат и один из отцов ядерной бомбы. Всё, чем он занимался, получалось у него интересно и круто: от квантовой механики до рисования, игры на барабанах и взлома сейфов.
С этой книгой было странное — я давно слышал про неё, но никак не решался прочитать, хотя у меня есть положительный опыт Митио Каку́ и других ребят. Казалось, что может быть скучнее биографии учёного — в них он наверняка пишет о конференциях и том, как великая физическая идея пришла к нему во время спокойного послеобеденного сна. Фейнман оказался каким-то неправильным учёным (даром, что одним из величайших в XX веке). На страничках книги он рассказывает об опыте секса с замужними женщинами, принятия марихуаны, танцах, рисования голых картин для публичных домов, розыгрышах с медвежатничеством и игры на бразильской музыкальной сковородке. Неплохой наборчик, правда?
Затем они объяснили, как идет процесс. Четыреххлористый углерод поступает сюда, нитрат урана отсюда идет туда, поднимается вверх и уходит вниз, через пол, проходит по трубам, поднимаясь со второго этажа, бу-бу-бу — проходим сквозь кучу синек, вверх-вниз, вверх-вниз, быстро-быстро льются слова и пояснения по очень, очень сложному химическому заводу.
Я полностью ошеломлен. Хуже того, я не знаю, что означают символы на синьке! Там было нечто такое, что я сначала принял за окна. Это квадраты с маленьким крестиком посередине, разбросанные всюду по этому чертову листу. Я думал, это окна, но нет, это не могут быть окна, поскольку они не всегда на крайних линиях, обозначающих стены здания, и я хочу спросить их, что же это.
Возможно, вам тоже приходилось бывать в похожей ситуации, когда вы не решаетесь сразу же задать вопрос. Сразу же — это было бы нормально. Но теперь они проговорили, пожалуй, слишком много. Вы слишком долго колебались. Если спросить их сейчас, они скажут: «Зачем мы тут понапрасну теряем время?».
Что же мне делать? Тут мне в голову приходит идея. Может быть, это клапан. Я тычу пальцем в один из таинственных маленьких крестиков на одной из синек на странице три и спрашиваю:
— А что случится, если заклинит этот клапан? — ожидая, что они отреагируют: — Это не клапан, сэр, это окно.
Но один из парней глядит на другого и говорит:
— Ну, если этот клапан заклинит, — тут он ведет пальцем по синьке вверх-вниз, вверх-вниз, другой парень ведет туда-сюда, туда-сюда; они переглядываются, оборачиваются ко мне, открывают рты, как изумленные рыбы, и говорят:
— Вы абсолютно правы, сэр.
Потом они свернули синьки и ушли, а мы вышли за ними. Мистер Цумвальт, который повсюду следовал за мной, изрек:
— Вы — гений. Я подозревал, что Вы гений, когда Вы однажды прошлись по заводу и смогли им на следующее утро рассказать об испарителе С-21 в здании 90-207, но то, что Вы только что сделали, настолько фантастично, что я хотел бы узнать, как Вы это сделали?
Я сказал ему: — А попробуйте-ка сами выяснить, клапан это или нет.
У Фейнмана есть набор особенностей характера, которые и делают его гением. Причём все эти слагаемые — простые, и у каждого имеются в достатке. Всего и нужно, что с юмором относиться к жизни, влюбляться в каждое своё увлечение (и иметь их побольше), снять с плеч излишнюю социальную ответственность и чаще общаться с людьми вокруг.
Не позже, чем день спустя, я был у себя в комнате, когда зазвонил телефон. Звонили из журнала «Тайм». Звонивший парень сказал:
— Нас очень заинтересовала ваша работа. Нет ли у вас ее копии, чтобы вы могли послать ее нам?
В этом журнале я еще никогда не печатался, а потому очень разволновался. Я гордился своей работой, потому что ее так хорошо приняли на съезде, и поэтому сказал:
— Конечно!
— Прекрасно. Отошлите ее в наш отдел в Токио. — Парень дал мне адрес, а я чувствовал себя на все сто.
Я повторил адрес, и парень сказал: «Да, все правильно. Большое спасибо, мистер Пайс».
— О, нет! — вздрогнув, сказал я. — Я не Пайс; так вам нужен Пайс? Извините, пожалуйста. Когда он вернется, я передам ему, что вы хотите с ним поговорить.
Через несколько часов пришел Пайс.
— Эй, Пайс! Пайс! — сказал я взволнованно. — Звонили из журнала «Тайм»! Они хотят, чтобы ты послал им копию своего доклада.
— Да ну! — говорит он. — Публичность — это шлюха!
Книга несёт читателя странным галопом, словно лошадь, нанюхавшаяся кокаина. Боли в животе от смеха переходят в гримасы соучастия к другим, куда более тяжёлым болям. Переживания от смерти тяжело больной жены сменяются сладковатыми описаниями ухаживаний за самыми разными девушками, рассказы о научных выступлениях сменяются историями о драках с сутенёрами и подготовках к лекциям в стрип-клубах. Любовь к цифрам и способность «видеть» математику нивелируется печалью общения с людьми, которые учатся для галочки и не способны думать так же широко и свободно. Фейнман был великим притворщиком, он умело перевоплощался, из художника — в барабанщика, из взломщика сейфов — обратно в великого физика. Он прожил несколько жизней, которые были почти не связаны друг с другом. Мне кажется, это редкий дар, и Фейнман использовал его полностью.
Когда осенью я вернулся в Корнелл, на одной из вечеринок я танцевал с сестрой одного аспиранта, которая приехала из Вирджинии. Она была очень милой, и мне в голову пришла одна идея.
— Пойдем в бар, выпьем что-нибудь, — предложил я.
По пути в бар я набирался храбрости, чтобы проверить урок, который преподал мне конферансье, на обыкновенной девушке. Как-никак, в том, что ты неуважительно относишься к девушке из бара, которая старается раскрутить тебя на выпивку, нет ничего особенного, а вот как насчет милой, обыкновенной девушки с Юга?
Мы вошли в бар и, прежде чем сесть за столик, я сказал:
— Послушай, прежде чем я куплю тебе выпить, я хочу знать одну вещь: ты переспишь со мной сегодня ночью?
— Да.
Одним словом, это великолепная книга. Её надо включать в школьную программу по литературе. Или, в крайнем случае, по физике. Или по музыке. А может, по пикапу или языкознанию.
