Разговор с вымышленным другом

Когда я разговариваю со знакомыми о тексте, у них открывается одна на всех проблема: люди не знают, как начать.

С одной стороны, есть информационный стиль и понятные методики вроде микеланджеловского отсечения всего лишнего. С другой стороны, еще нечего отжимать, редактировать и отсекать — текста-то нет. Есть только клубок мыслей в голове, вертишь его, крутишь, но не знаешь: с чего начать? Как это на бумагу переносить?

Когда люди начинают писать, они обычно делают это плохо. Им кажется, что они пишут банально или наоборот, слишком сложно. Они ныряют в поток на несколько секунд, потом пытаются текстово пошутить, спотыкаются и зачем-то возвращаются на начало, чтобы перечитать и отредактировать то, что еще не написано. Создание текста похоже на изощрённую пытку. Я знаю людей, которые скорее будут лечить зубы без наркоза, чем напишут пару десятков связных предложений.

С другой стороны, мы все умеем интересно рассказывать истории. Человек, который полчаса мучительно рожал фразу вроде «С целью недопущения самовольного перемещения...», может в беседе с приятелями рассказывать так интересно и так живо, что у всех остывает чай на столе и удивлённо раскрытые рты начинают болеть от восторга. История сразу связывается, выходят из тени юмор и стиль. Человек говорящий человеку пишущему кажется старшим братом, которому всю жизнь завидовал, и у которого хотел научиться.

У программистов есть шутливый, но эффективный метод: Rubber duck debugging. Когда программист не может найти ошибку в своём коде, он ставит перед монитором маленькую резиновую уточку для ванны и начинает рассказывать ей суть программы, проходит по алгоритму, комментируя свой код. И вдруг он замечает ошибку, о которой не подозревал. Кря-кря!

Я предпочитаю учиться у своего старшего брата. Поэтому, создавая текст, я частенько использую мнемоническую практику «разговор с другом». Я представляю себя за столом в уютной кафешке. На столе — стакан сидра (или кофе), за окном по дождю ходят пешеходы. Передо мной сидит старый друг, которого я давно не видел и с которым так хочется поговорить. У нас есть всё время мира. Друг спрашивает: «Ну, что новенького?». И я начинаю.

Я начинаю рассказывать ему и незаметно записываю за собой. Рассказываю, как радиоведущий Максим заказал мне текст для своего сайта. Рассказываю, что у Максима такой голос и харизма, что у официанток подкашиваются ноги, они облокачиваются на бар, строят ему глазки и семью. Он ведёт свадьбы, на которых весело и кандидату наук и кандидату в мастера спорта. Кажется, что этот разговор длится всего несколько минут, но у меня на салфетке оказывается солидный кусочек текста с прожилками историй, юмора и словесных находок. Я допиваю мысленный сидр, прощаюсь с вымышленным другом и покидаю придуманное кафе — до следующего раза.

Забавная штука: когда я знаком с автором лично, то его текст озвучивается в моей голове его настоящим голосом: со всеми паузами, интонациями, шероховатостями речи. 

Когда я работал в издательстве «Манн, Иванов и Фербер», у нас было своё маленькое булшит-бинго из слов, которые нельзя использовать в рецензиях на свежие издания. В этом списке наряду с «настольной книгой» и «лучшим руководством по…» была моя собственная фраза: «Книга похожа на хороший неторопливый разговор с автором, словно мы сидим с ним в одном кафе за одним столиком». Я совал эту фразу в каждую свою рецензию, так что она довольно быстро избилась. Фраза избилась, а смысл остался.

Я верю в то, что хороший текст — это разговор c невидимым собеседником, разве что в роли придуманного друга выступаю я настоящий. Классный текст получается, если я-настоящий и я-выдуманный писателем, совпадают. Это целая магия, платоническая любовь между автором и его читателем.

Любой текст — это проекция речи, которая достигает читателя с неизбежными искажениями. Плохой писатель пытается избавиться от сути хорошего текста и фокусируется на буквенной порнографии. Хороший писатель пишет, как говорит, учится у самого себя и рассказывает увлекательные истории выдуманным друзьям.

Система Orphus