Тулуза и Бордо

Долгожданно побывал на юге Франции. Посмотрел на свежие «Эйрбасы», погрыз багетов, сплавал на лодке на виноградники, оказался в сердце железнодорожной забастовки, отснял дюжину пленок и впервые в жизни путешествовал с рюкзаком, который устроил даже жестокие нормы европейских лоукостеров.

Наконец понял, как правильно путешествовать на уик-экнд из Берлина. Раньше я подставлял в поле «Куда» списочек из мест, в которых давно хочу побывать: Рейкявик, Вена, Порту и так далее — но лететь туда неудобно и дорого. Оказалось, что правильно действовать иначе: нужно смотреть, куда есть дешевые билеты, и просто лететь, особо не раздумывая. И неважно, что это обычно Гданьск, Белград или Львов. Или Тулуза.

Демонстративно выложил из рюкзака все, что мог — в принципе, и рюкзак можно было не брать, а распихать все по карманам. Впереди три дня.

В Тулузе, кстати, оказался довольно большой и симпатичный аэропорт. Почему-то рейс из Берлина прогоняют через пограничный контроль. Французы медленно выплескиваются под прохладный, но солнечный май на трамвайную остановку. Кажется, в вагоне я единственный ехал с билетом — между сборочных цехов «Эйрбаса», по вымершим пригородам с домишками, окна которых прикрыты жалюзи́.

После демократичного Берлина французские города радуют роскошеством жизни. Я ковыряю вилкой салат нисуаз (который прозвал про себя несуразом), а за соседний столик несут бокалы для вина и покрытую инеем бутылку белого в пластиковом пакете со льдом — полдень, время обеда. В Берлине девушки никогда не носят верха, в Тулузе — всегда, причем обычно это чашечки с розочками. Что хотите, то и делайте с этим наблюдением.

Если бы у меня были часы, то в Тулузе она начали бы идти медленней. Я прожил день в привычном ритме, и ощутил себя уставшим и набегавшимся в 6 часов вечера, когда французы только-только вышли отдыхать на набережные и скверы. На второй круг меня не хватило, и я уснул на втором ярусе в хостеле, полном паломников из Саксонии, которые отчаялись разговорить меня на немецком.

Принципиально решил ехать экономно (точнее, сэкономить на всем, кроме гедонизма), и забронировал самую дешевую гостиницу в Бордо, что нашел. Оказалось, что она расположена не очень-то в городе — до нее пришлось идти час по закрытому на реконструкцию парку, а после пробираться через мосты, полузаброшенный склад бассейнов (бассейн по-французски, кстати, — писи́н). Так я и ходил два дня: час утром оттуда, и час вечером — туда. В последних день, не выдержав глупой дороги, поехал зайцем на автобусе.

Гостиница, кстати, оказалась самой глупой гостиницей в моей жизни. Называется F1 и пытается удивить хайтеком: построена из стальных контейнеров, все маленькое и автоматическое, все отключается само ради экономии. Хорошо еще я так уставал, что не было возможности пострадать от этого по-настоящему.

Кстати, о Бордо. Я доехал сюда за 3 часа на скоростном поезде из Тулузы, за 9 евро — в Берлине столько стоит городская электричка. Уезжал из жаркой и душной Тулузы, в которой прятал пиджак в рюкзак, а приехал в холодный, дождливый и слегка грустный от этого город.

Бордо — это один из 12 центров французского виноделия. Я люблю вино, немного в нем разбираюсь и поэтому провел время с удовольствием (тем более что удалось побывать на винограднике).

Во Франции действует система географической сегментации вина. Каждая из 12 областей виноделия называется апелласьоно́м (точнее, так называются вина, произведенные в них, но мы упростим). Бордо — крупнейший аппелласьон во Франции и вообще в мире. Здесь работает более 8,5 тыс винных хозяйств — шато́, которые выращивают более 1 тыс км² виноградников. Все шато в сумме производят более 700 млн бутылок вина в год.

Апеласьон Бордо делится на меньшие участки, тоже апелласьоны. Они в свою очередь делятся еще, на доме́йны. В домейнах располагаются шато. Например, я был в апелласьоне Бордо, в его апелласьоне От-Медок, в домейне Марго, в шато «Иль-де-Марго». Это может показаться странной ерундой, но я позже расскажу, почему все это важно.

Вернемся в Бордо. Из своего дурацкого отеля я прошагал весь город, успев несколько раз промокнуть и полностью высохнуть. Мое место назначения — вот, бывшая база подводных лодок, которую превратили в хипстерский кластер.

На другой стороне пролива со сгнившей деревянной опалубкой — модернистское здание, похожее на смесь летающей тарелки с винным бокалом — «Сите́ де Вин», или Дом вина. Это огромный мультимедийный музей, посвященный вину и виноделию.

Если вы совсем не разбираетесь в вине, то в музее будет очень интересно. Вас познакомят с видами вина, расскажут десятки занятных историй про виноделов, которые играют в погребах на саксофоне или спускают свои бутылки на морское дно. Есть всякие игры, в которых нужно угадывать запахи. Но вообще музей меня немного разочаровал, он оказался слишком интерактивным — всюду только экраны. Кроме того, изнутри он кажется маленьким, на экспозиции отведено два этажа овальной пристройки сбоку (при том, что там расположились винный магазин, бар и магазин аксессуаров). Впрочем, впечатление немного скрасила дегустация на последнем этаже, участие в ней входит в стоимость билета.

В винном магазине с удивлением и радостью нашел российскую «Лефкадию», а также красностоп от «Бюрнье», который я и в России-то никогда не пробовал. Интересно, что иностранцы думают о российских автохтонных сортах? Напоследок еще сильнее удивился вину из Малайзии, и покинул здание. Благо рядом оказался совершенно невероятный гастрономический рынок, где я захотел попросить гастрономического убежища.

Вечером в южно-французских городах гулять невозможно — там бесконечно роятся проститутки и арабы, которые пытаются продать тебе что-нибудь: марихуану, пиво, женскую сумку. Утром на этих же местах продают устрицы по 4 евро за полдюжины, и непонятно что еще опаснее для кошелька.

Вообще французы — ужасные фланеры. Они по улицам ходят так... не ходят они вообще, а плывут. Есть в их жестах что-то неуловимое, плавное, самодовольное. И только я мечусь с камерой на шее, рюкзаком за спиной и багетом подмышкой.

Утром в Бордо проходил мимо странного здания почты и удивлялся — кто же додумался украшать его дорожными отбойниками (которые в России называют крысоотбойным брусом). А вечером оказался в музее современного искусства CAPC (кстати, отличный музей), и оказалось что это важное творение архитектора Жака Хонделатэ́. Впечатлила экспозиция, на которой были представлены слайды Жака, которые он вручную дорабатывал с помощью маркера и кусочков фотографии.

И Бордо, и Тулуза — города мостов. Они перекинуты через чрезвычайно бурные и мутные, песчаного цвета речки. Мосты длинные, и на них постоянно происходили странные встречи. Самые странные встречи происходили конечно во время дождя — словно дождь вымывал с улиц нормальных людей, и оставались на них только странные граждане. И я, с багетом подмышкой.

Люблю французские багеты. Багет — это большой эклер без крема.

Утром на вокзале Бордо меня подхватило долговязый небритый француз Пьер, а после нас обоих подхватила маленькая итальянка Алиса на своем маленьком «Фиате». Мы петляли по дорогам домейна Марго, начинался дождь. Спустя полчаса мы приехали к берегу реки, и дождь превратился в настоящий ливень. Я достал пиджак, Пьер открыл чемодан и раздал нам какую-то одежду. Вскоре за нами приехала лодка, отгоняя от причала дряхлого деда на утлой плоскодонке с ведром угрей на корме. Добро пожаловать в шато «Иль де Марго́»!

Как понятно из названия, шато находится на острове, а остров — в широкой речке Гаронне. Остров формой с лезвие ножа и размером с 4 футбольных поля: на одном конце — двухэтажный каменный дом с производственной пристройкой, на другом — домик и сарайка винодела, который живет тут постоянно. Кроме этого хозяйства тут имеется трактор и машина, три собаки да и все. Вот так остров выглядит со спутника.

Семья Пьера приобрела этот виноградник двадцать лет назад — тогда у его прежних хозяев случился наследственный конфликт, выйти из которого они решили, продав собственность. Семья Пьера решила, что это может быть неплохой инвестицией, и приобрела хозяйство. Опыта виноделия у них не было, но за двадцать лет кое-как научились.

«Иль де Марго» — крохотное шато на фоне огромных и мощных шато вокруг. Хозяйство Пьера в лучшие годы производило 120-130 тысяч бутылок вина в год, а сейчас производит около 70 тысяч бутылок, каждая в розницу стоит около 20 евро. Соседние шато, например, «Шато Марго», одно из известнейших во Франции, выпускает сотни тысяч бутылок в год, 300-400 евро за штуку. Несколько лет назад Пьер начал помогать семье и занялся маркетингом. Теперь он бесконечно ездит по выставкам, и в его чемодане помимо презентационного пиджака и визиток поселилась вечная пара бутылок вина.

На острове нельзя возводить капитальных строений, можно только реконструировать те, что уже есть. Из-за того, что виноградник находится на острове, погребов в нем также нет — иначе затопит-с. Поэтому бочки стоят в длинной пристройке, а фамильные запасы вина лежат в стеллажах. Пьер показывает на бутылки, которые покрыты слоем грязи на высоте метра от пола. В девяностых годах сильный прилив и ветер загнали на остров волну и затопили тут все: виноградники, шато и здания стояли по пояс в воде. Еле пережили тогда, и покрытые грязью бутылки — как напоминание о том происшествии.

Кратенько расскажу о производстве вина. В поле, на винограднике, растут лозы разных сортов. В Бордо можно выращивать традиционные для этой местности сорта: каберне совиньон, каберне фран, мерло и пти вердо (последнего выращивают очень мало) — из красных, совиньон блан, семийон, мускадель, и пару редких сортов вроде коломбара — из белых. Виноград растет лозами, за ним регулярно ухаживают, подрезают, опрыскивают известью.

Осенью налившийся виноград собирают — вручную или с помощью комбайна. Собирать вручную дороже, но круче: можно срезать только налившиеся грозди, а недозрелые оставлять еще на несколько дней. После виноград моют, перебирают от ягод, дробят и отправляют в пресс, чтобы получить сок.

Сок и красного и белого винограда — примерно одинаковый по цвету, различить непросто. Разница между производством белого и красного вина (а также розового и оранжевого) — в настаивании сока на косточках и кожуре.

При производстве красного вина сок после отжима оставляют вместе с кожурой и косточками — этот процесс называется настаиванием, или мацерацией. Вино может мацерироваться несколько дней и даже недель. Во время этого процесса красящие и вяжущие вещества (танины) из кожуры и косточек переходят в сок. После мацерации сок приобретает цвет привычного красного вина. Таким его заливают в стальные баки для ферментации.

В баках виноградный сок бродит под воздействием дрожжей. Дрожжи попадают в сок с кожуры, или их добавляют отдельно (виноградные дрожжи — это плод особой селекции). Процесс брожения длится несколько дней (до двух недель). После получается легкое и кисловатое молодое вино.

Из стальных баков вино различают по дубовым бочкам объемом в 225 литров каждая. Лучшими считаются бочки из французского дуба, которые производят в провинции Лимузен. Пьер сетует, что новая бочка стоит около 800 евро. В бочках вино выдерживают (говорят, «воспитывают») год или дольше. Древесина преобразует вкус вина, округляет его, делает более насыщенным, терпким — из дерева в вино тоже переходят танины. После выдержки в бочках вино разливают по бутылкам. Если вино выдерживалось в новой бочке, то оно терпче, чем выдержанное в бочке, которая работала уже несколько лет. Выдержанное в дубовой бочке вино хранится долго — 20-30 лет и дольше. Оно может дозревать в бутылке, меняя свои свойства со временем.

В бочках настаивают приличное и дорогое вино, ведь такой процесс добавляет вину 2-3 евро себестоимости (или 4-5 евро к цене в рознице). Недорогое вино в бочках не выдерживают, просто в стальные баки для ферментации бросают кусочки дуба. На этикетке гордо пишут: «Вино, произведенное в контакте с дубом». Ага, ага.

Розовое вино отличается от красного временем настаивания — оно меньше. Белое вино не настаивают, за исключением оранжевого. Есть куча других технологий и особенностей, но я упущу их для простоты описания.

Если вы думали что производство вина — это такой романтичный одухотворенный процесс, то можете смело забыть об этом. Это довольно обычный и очень тяжелый сельскохозяйственный труд, вроде выращивания картофеля или косьбы травы для скотины. Десятки людей круглый год ухаживают за лозами, после в течение нескольких недель вручную собирают сотни тонн винограда, потом сутками его перерабатывают и заготовляют. Моя бабушка с таким же упорством закатывала десятки банок с солеными огурцами. В плане романтичности технологии между засолкой огурцов и производством вина нет особой разницы.

Вот, кстати, подрезанные лозы винограда сорта мерло. После они вытянутся в человеческий рост и дадут примерно литр сока каждая. Грубо говоря, одна лоза — одна бутылка вина. Этим лозам по 80-90 лет.

Пьер считает, что из-за того, что «Иль де Марго» находится на острове, тут складываются особые климатические и почвенные условия, которые влияют на вкус вина — их называют терруа́ром. Чтобы остров снова не затопило, вокруг берега сделали насыпь, теперь по ней бегают терьеры и ловят угрей. Гаронна через несколько десятков километров впадает в Атлантический океан, и из-за близости большой воды здесь случаются сильные приливы и отливы. Когда в эти места в древности пришли римляне, они только по этому факту определили — рядом океан.

На остров можно попасть только лодкой, гостей возят то Пьер (который обычно живет в Париже и сам тут гость), то винодел. Я спросил, почему бы не построить мост, на что Пьер хитро улыбнулся: «Тогда это уже будет не остров!».

Важная часть бизнеса для шато — это экскурсии. На винодельни приезжают посмотреть на виноградники, технологию, побывать в погребах, продегустировать вино. Часто такие экскурсии бесплатные, и на них можно попить даже весьма дорогие вина, главное только попасть в группу и заранее бронировать.

Экскурсия на «Иль де Марго» стоит 20 евро, но в эту стоимость входит бутылка вина, которую дарят всем гостям. Поездка на лодке на остров — бесплатно. Впрочем, многие сами приплывают на больших катерах из Бордо, ведь «Иль де Марго — это только один остров-виноградник из дюжины по соседству.

Турами занимается Софи́, милая француженка средних лет. Она долго смотрела, как я старательно намывал посуду после обеда, а потом с улыбкой подошла, отодвинула меня от раковины и открыла дверцу посудомоечной машины. После не уследила во второй раз, когда я час натирал полотенцем сотню вымытых бокалов. Удивительно, как не переколотил половину.

Во Франции действует географическая система маркировки вина, основанная на апелласьонах. Чтобы производить вино и писать на этикетке «Сделано в Бордо», важно делать его из винограда традиционных сортов, и выращивать их строго в аппеласьоне Бордо. Купить виноград в соседнем регионе нельзя — каждый год проводят экспертизу урожая, и вскрывшийся обман уничтожит репутацию винодела. В случае неурожая большинство предпочтет вообще не производить вина, чем закупать его где-то.

Более точная и престижная маркировка — маркировка домейна. Например, «Иль де Марго» принадлежит к домейну Марго, в котором есть еще пара десятков виноградников. Больше тут нет шато, и новые не появятся. Маркировка домейна означает: «Мы не только в Бордо, в Марго. Покупая наше вино, вы точно знаете что покупаете». И наконец, есть маркировка конкретного шато. Например, знаменитое шато «Марго» с вином по несколько сот евро за бутылку — оно делает стабильное, понятное вино каждый год. Если кто-то нашел в нем свой вкус, то может покупать конкретного производителя.

У некоторых шато к имени добавляют приставку: «Гран крю». Так маркируют особенно престижные хозяйства, с богатой историей — это что-то вроде мишленовских звезд у рестораторов. Вина из шато «Гран крю» — самые дорогие. Однако получить титул «Гран крю» невозможно, его выдавали давным давно по дворянскому принципу. В последние десятилетия был только один случай присвоения статуса «Гран крю» — просто у винодела оказался внебрачный сын, который сам стал виноделом и отсудил себе титул. Обычно винодельню «Гран крю» можно только купить. Забавно тут вот что — в домейнах вроде Марго шато время от времени покупают и продают участки друга друга или друг друга целиком. И если шато с титулом «Гран крю» купит шато Пьера «Иль де Марго», то все вино с этого виноградника автоматически получит статус «Гран крю» и вырастет в цене в несколько десятков раз — хотя этот тот же виноград и те же лозы, что и год назад. Пьер говорит, что предложения о покупке приходят регулярно, и отказаться от них порой довольно тяжело.

Иногда шато скучно производить одно и то же вино десятилетиями, и они хотят поэкспериментировать — выращивают у себя нетрадиционные для Бордо сорта (например, сира́ или шардоне́), используют нестандартные технологии. Такое вино уже нельзя называть бордосскими, его маркируют как «Вин де Франс» — это самая общая маркировка для всех французских вин, в которой десятки тысяч неизвестных производителей и чаще всего вино плохого качества. Но знаменитых виноделов это не останавливает, ведь они по-прежнему могут указывать на этикетке название своего шато. «Шато Марго» для любителей вина — это такой же знак, как «Порше» или «Гуччи» для любителей машин или одежды. И неважно, что «Порше» вдруг выпустил электрокар, а «Гуччи» — чемодан.

Так одно шато может одновременно выпускать экспериментальное вино (даже биодинамическое) за 20-30 евро за бутылку под маркой «Вин де Франс», суперпремиальное вино «Гран крю» по 500 евро за бутылку, попутно выпуская вина с маркировкой «Бордо», «Марго» и другими — и все это из одного винограда, выращенного на одном и том же поле. Одним словом, покупая хорошее французское вино, нужно держать в голове десятки разных особенностей.

Пьер устроил торжественный обед в мою честь. Разлил вина разных годов (год производства называют винтажо́м), нарезал колбас — сосисо́нов, паштетов каких-то наложил. Достал миндальный пирог, говорит мол его диаметр равен диаметру короны французских королей, за этим до сих пор внимательно следят. Ха, покушать я люблю и умеют не хуже этих ваших французов, спорим?

Пили вино и разговаривали почти что до вечера, Пьер несколько раз бегал на «склад» (благо недалеко бежать). В четыре часа приехала очередная экскурсия, но к тому времени мы уже были довольно веселыми. Софи вздохнула и приняла её на себя. После экскурсии Софи, Пьер и Алиса бодро торгуют вином, кто-то покупает шесть бутылок сразу. А под конец вечера шесть бутылок покупаю и я. Пьер на память и дружбу вкладывает в коробку две бутылки 2002 винтажа. Одну оставлю на память, пожалуй.

И напоследок, закрывая винную тему, самое важное, дорогое и ценное что есть в «Иль де Марго» — винодел Жак. Жак живет на острове уже сорок лет, изредка уезжая к друзьям и родственникам. Он работает тут каждый день, руками перебирая, подрезая и ухаживая за каждой из десятков тысяч лоз. По острову он ездит на древней и порядком потрепанной машине, у которой даже нет номеров (да и зачем они на острове-то).

Жак работал со несколькими старыми владельцами виноградников, которые продавали остров друг другу вместе с ним. Теперь он работает с семьей Пьера, словно крепостной. Но все понимают, что он тут — самый главный человек, без которого все работать не будет.

В последние пару лет Пьер принял решение делать только биологическое вино. Пришлось работать на винограднике больше, без химикатов, природными методами. Жак не особо обрадовался, но пока терпит. Сейчас идут слишком обильные дожди, уже несколько недель. Жак показывает мне травку, которую планирует высадить между лоз, чтобы она впитывала воду. Впрочем, это поможет только отчасти. В 2018 году «Иль де Марго» потеряет значительную часть винограда из-за плесени. Это будет не лучший винтаж, но что делать.

В Бордо — десятки замечательных ресторанов, этот вывод я сделал по нескольким посещенным, из которых мне понравились все. Если хочется потратить много денег за мишленовскую звезду, то следует идти в «Гаропапи́льс», если хочется попробовать дюжину локальных блюд под исключительно бордосское вино, то следует сесть в «Белла кампе́йн», а если хочется посмотреть на виртуозную работу шефа и вообще получить нечто среднее от всего вышеперечисленного, то нужно попасть в «Эхо».

Обычно рестораны в Бордо начинают работать в шесть-семь вечера, и спустя полчаса оказываются полностью забиты. В такие моменты я люблю сидеть за баром и поглядывать на людей в заведении. Боже, как часто и как красиво целуются парочки в кафе!

Бордо повезло не только на острова и терруары, но и на небо. Каждый день, каждый час тут проходят замечательные небопредставления. Мне стоило больших трудов не потратить на это всю пленку, что у меня была.

Помимо посредственного музея вина в Бордо есть и еще один, он так и называется — «Музей виноделия Бордо». Занятно было после полностью мультимедийного музея оказаться в полностью аналоговым. Вместо экранов и наушников тут коллекции бутылок, пробок, рекламок и этикеток в холодном подвале старого виноторгового дома. На первом этаже — магазин, где можно купить разные сорта. В магазине есть даже «Пе́трюс», это второе по стоимости серийное вино в мире. А еще в магазине оказалась русскоязычная девушка-сомелье, которая с радостью прочитала мне замечательную лекцию и угостила разным. Спасибо тебе!

Расскажу еще в паре слов о бордосских винах — возможно, это поможет вам купить что-нибудь более осмысленное.

На западе, в домейнах Марго, Медок и От-Медок производят традиционные бордосские красные вина — тяжелые, танинистые. Образно говоря, вина тут темно-фиолетовые.

Через реку на восток — домейны Помероль, Сан-Эмилион, Фронзас и десятки других, которые называют «Бордо Супериор». Здесь производят самые дорогие и классные вина (тот же Петрюс, например). Восточные вина — ягодные, более легкие, чем западные, и по вкусу похожи на хорошие бургундские. Здесь также производят замечательный питкий кларет, тяжелую форму розе́. Образно говоря, вина тут светло-красные, малиновые.

На юге, в Барзаке, производят знаменитый сотерн. Местность там холмистая, и между холмами текут холодные ручьи. От ручьев поднимается туман, который покрывает виноградники вечером и ночью. Под воздействием тумана на ягодах развивается благородная плесень бо́тирис, которая высушивает, заимзюмливает ягоды. В результате, когда виноград отжимают, он дает немного очень сладкого сока. Вместо бутылки вина с лозы с каждой получают всего 150-200 мл вина, поэтому оно стоит дорого. Обязательно попробуйте сотерн, если увидите. Рядом с Барзаком — другие домейны, Гравс, Серонс. Из-за каменистой почвы тут вина также специфические, можно назвать их желтыми.

Между Барзаком и Померолем — зона условно зеленая. Тут выращивают белый виноград, из которого производят игристое вино, крема́н. Это домейны Кадиллак, Энте-до-Мерс и множество других. Креман, на мой взгляд — лучшее французское игристое вино.

Если что и раздражает во Франции, то это любовь к отдыху. В Берлине любая булочная будет работать уже в 8 утра (а некоторые кофейни и в 7:30 открываются), разве что в воскресенье не будут работать некоторые супермаркеты или аптеки. И в Бордо, и в Тулузе все оживает дай бог к 10 утра, а обычно и вообще к полудню.

Чертов дождь шел целыми днями, и утром было особенно тоскливо без завтрака и кофе. Я час шел из дурацкого отеля, натыкаясь только на закрытые двери, пока не приземлился в случайно открытом кафе с прованскими завтраками: хлеб, колбаса, маринованные баклажаны, перцы и томаты. Слава богу нашел потом «Старбакс» и каннелишную.

Весь берег Гарроны заставлен перестроенными хипстерскими поместьями. Вместо бывших складов и доков — бесконечные винные и пивные бары, пивные же производства, коворкинги, коливинги, косквотинги и прочие заведения. В одном из старых заводов организовали огромный скейт-парк в старых ангарах. В центре одного из ангаров — трамвай, которые молодые французы в непропорционально больших шлемах раскатывают на своих досках. Время от времени кто-то падает, тот кто помладше — ревёт, и из тени ангара выбегает родитель, утешает.

Рядом варят очередное таксебешное пиво и продают всякие вещички в лофт-стиле: стальные кружки, военные карты, какие-то комиксы. Всюду жизнь!

Мост «Шебан-Дельма́», один из самых красивых, что я видел. Четыре бетонные колонны, похожие на факелы, у каждого с одной стороны — спрятанная под стекло винтовая лестница, с другой — троса. Удивительно, но на этих тросах здоровая часть полотна поднимается на десятки метров вверх (выглядит это так). У каждой из опор организована площадка для отдыха со скамеечками. На одной из таких я едва не забыл свою фотокамеру, размечтался.

Обратно возвращался французскими железными дорогами — три часа пути из Бордо в Тулузу, с пересадкой в городе Ажен. Не успел я пошутить про себя, что французские железные дороги должны называться ФРЖД, как мы доехали до Ажена... и все, поезда встали — забастовка! Пассажиры метнулись было к автобусам, но междугородные автобусы тоже перестали ходить в знак солидарности с железнодорожниками. Возобновить сообщение намеревались к пяти вечера, когда я уже едва успевал на свой самолет домой.

Я поискал попутку — и нашел! В Тулузу меня везла милая британка Клэр, которая когда-то влюбилась во француза (неудивительно) и переехала в деревеньку под Аженом, где устраивает велотуры по виноградникам. И кажется, что осенью я буду ее клиентом. Кстати, за поездку заплатил Клэр 7 евро против 30 евро за застрявший поезд.

Осенью в Бордо начинается самое интересное — сбор урожая. На сотни шато приезжают тысячи молодых людей: из России, Словакии, Польши, Великобритании, откуда угодно. Они неделями живут на виноградниках, с утра до вечера собирая их руками в пластиковые подносы, а ночами устраивают рейвы, пьют вино, курят марихуану и похищают сердца девушек из соседских городков, приводя их в своих палатки между лозами.

Деды из окрестных деревень приходят поболтать с юношами и рассказывают им особенно пошлые анекдоты. Они встают на края тракторных тележек и поют песенки, пытаясь приободрить людей в их тяжелом труде. Это недели великого веселья, в которых рождаются миллионы бутылок бордосского вина. Я обязательно буду среди этих людей, чтобы сделать об этом фотопроект. А значит увидимся, Бордо.

Вы только посмотрите, как он тянется наверх!

Система Orphus