▲ → 165

Приехал на летний диджитал лагерь — путешествовал сутки на двухэтажном поезде Москва — Адлер.

Публика в поезде отличается от пассажиров двухэтажного поезда Москва — Санкт-Петербург. В Питер едут туристы и интеллигентные девушки, от которых пахнет духами и шампанским. В Адлер путешествуют суетливые семьи с детьми. От веет копчёной курицей и «Золотой Бочкой».

Со мной ехала целая семья, четыре человека на трёх полках. Бабушка, дедушка и два внука, трёх и семи годов. Попутчики оказались хранителями советских железнодорожных традиций. Они чистили яйца, постелив на столик чистый носовой платок, без конца обустраивали быт и тут же разрушали его. Энергия из них бьёт бесполезным образом, словно вода из порвавшегося душевого шланга. За сутки попутчики успевают перессориться, забыться коротким сном, съесть целую сумку запасов и потратить кучу денег. На отдых они прибыли совершенно измученными.

Дорога показалась мне чуть утомительной, но интересной. Понравился путь от Краснодара через горы к Туапсе. Поезд петляет между зелёными сопками, по которым струится утренний туман. Затем состав выезжает на самую классную часть дороги. Поезд катится прямо по берегу Чёрного моря. Иногда кажется, что волны накатывают прямо под колёса. Вокруг пальмы, загорелые пузатые люди, надувные акулы, торговцы арбузами и тощие высокие дома с надписью «Номера, аренда».

Путешествие на поезде длинной в сутки или быстрее — это хорошая альтернатива самолёту. Нет нервотрёпки с аэроэкспрессами, досмотрами, посадками, никакой аэрофобии. В поезде успеваешь поработать, выспаться, насмотреться в окошко и выпить чаю в фирменном штампованном подстаканнике.

Мы живём на горнолыжном курорте. От знаменитой олимпийской деревни «Роза Хутор» нужно ехать на фуникулёре наверх, в горы, в парк «Роза Плато». Здесь на небольшой плоской площадке ютится дюжина отелей.

Говорят, зимой тут не протолкнуться от сноубордистов в мешковатых одеждах, и над парком поднимается облака пара от их горячего дыхания. Но летом тут делать нечего, и отели закрыты, практически все. Изредка между отелями проходят случайные туристы, которые зачем-то приехали сюда на канатке, ходят редкие охранники и сотрудники парка, которые остались тут летовать. Вверх и вниз по горе протянулись застывшие фуникулёры для лыжников — они похожи на останки гигантских анаконд.

Вы же смотрели «Грязные танцы»? В фильме сотрудники отелей днём развлекали пуританских постояльцев, а вечерами развлекались на импровизированной танцевальной площадке. Вот тут что-то примерно похожее происходит, только постояльцев нет, а сотрудники не очень похожи на Патрика Суэйзи. Ну и танцевать они вряд ли умеют.

Развлечения нехитрые. Люди постарше ходят в единственный магазин, покупают там мороженые пельмени и кока-колу. Ребята помладше сидят в небольшом баре, подключив музыку с ноутбука к колонками, и делают друг другу бесконечные велком-шоты. Ближе к ночи они разбредаются по домам под неморгающими взглядами пустых отельных глазниц.

Вечером собрался перечитывать «Сияние» Кинга, но быстро уснул. В горах воздух особенный и спится гораздо лучше.

Вчера в наш пустой комплекс отелей неожиданно приехала группа фотомоделей. Непонятно, что они делают в горах, но факт остаётся фактом — между зданиями бродят группками стройные девушки, безжалостно одетые в леггинсы. «Ну вот посмотри, разве это хвост? Я ему говорю, оставь ты мне волосы, а он дёргает, дёргает… С тех пор я Гонконг и не люблю». Утром, когда я пришёл на завтрак, строгая женщина выдавала всем девушкам сантиметровые ленты.

Утром поехал на фуникулёре на Розу Пик — гору высотой в 2200 метров. Наверху ногами набрал еще метров 300, чуть не схватил горняшку от резкого подъема. Отошёл от туристического маршрута, выбрал приличный камень для завтрака: достал сэндвич и бутылку воды. Видно, как в десятках километрах, в Абхазии, тонкие спагеттины дождя лижут мохнатые склоны. Подо мной в паре сотен метров — лошадиная станция, вверх поднимается тёплый запах конского навоза, совсем не противный. Казалось, что я совсем один в горах, все глупые туристы в шортах остались далеко позади. Я решил подняться еще чуть повыше, чтобы быть совсем как фридриховский Странник. Прошагал вверх по склону, борясь с собственным дыханием и радуясь полному единению с природой. Неожиданно впереди услышал сопение. На самой вершине, в двух с половиной тысячах метров над уровнем моря двое рабочих хоронили собаку.

Люблю смотреть, как проходящее облако застревает в горной пирамиде, нахлобучиваясь на неё словно поварской колпак. Впрочем, такое случается только со старыми, гладкими горами. Молодые разрезают неосторожное облако своим наточенным пиком, и дальше по небу плывёт уже два. А еще «С высоких гор спускается туман» — это не глупая песня, а вполне точное описание происходящих событий. Туман действительно спускается вниз, скользя молочными пальцами вниз по своим острым голым коленям. Там, где склоны начинают обрастать деревьями, туман рассеивается, оседает в листве и хвое. Если, конечно, ветер и солнце не прикончат его раньше.

Здесь всюду жизнь. Ласточки вьют гнёзда в углах опустевший балконов. Вечером вокруг фонарей вьются огромные бабочки, которых я с непривычки принял за колибри. Пытался выгнать из номера какое-то большое стрекочущее страшилище, а оно с трудом поместилось в моей ладони. На краю курорта в жидкой горной траве пасутся лошади (говорят, кусачие), и снежная пушка обдаёт их радужным холодным туманом. Каждое утро я поднимаюсь наверх по бетонной дорожке, в которой отпечатались навечно кошачьи следы. Самого кота, к сожалению, я пока не видел.

В пустом курортном комплексе — словно в горном монастыре. Социальная депривация обостряет чувства, в горах и дышится, и пишется легче. Понимаю авторов, которые для пущей плодовитости жили на каком-нибудь скучном Капри. Если вокруг нечего делать, то ты автоматически начинаешь заполнять эту пустоту собой. Главное только не скатиться в режим холостого хода, не начать производить словесный мусор и шум. Стоило бы повысить градус личной драмы, убрав отсюда всякие фейсбуки и инстаграммы, но это в современном обществе уже приравнивается к пытке.

Фотомодели оказались в горном лагере не случайно. У них здесь летний лагерь — в нём молодых и пока неопытных девушек учат азам профессии. Они ходят маленькими стройными стайками, огромный мускулистый инструктор водит их в горы заниматься дыхательной гимнастикой. Одна из них вечерами скачет на скакалке под нашим окном и красиво поёт печальные песни. А еще их кормят особенно: красиво и низкокалорийно. Нас кормят наоборот, и среди студентом диджитал-лагеря считается престижным заиметь модельную еду. В любом случае, нам потом можно пиццу из бар, а моделям это запрещено. Они от тоски заваливают отельные урны шоколадными обёртками.

Вечером ездили вниз, в Роза Хутор. Канатная дорогая выключается примерно в восемь, поэтому нас отвёз один из организаторов лагеря (который приехал в Адлер на машине из Риги). Обратно добирались таксистом, таким, какие бывают только в анекдотах. Во-первых, он попросил меня не пристегиваться: «Это горы, тут всякое бывает!» — много значительно сказал он, а потом вёл по ночному серпантину одной рукой, другой рукой разговаривая по телефону. Таксист нисколько нас не смущался: «Привет, а ты где? Поехали на море купаться без купальников? Знаешь, меня посещают грязные мысли… Мой мартовский дедушка передал мне нужные гены, да…» Странные разговоры накладываются на пару коктейлей и воздух ночных гор. Справа на горе марсианским кораблём в полной темноте горит красными огнями выключенная станция подъёмника. За двадцати минут пути я впадают в астрал и выхожу из машины окончательно переполненным. Или очищенным до основания.

Поверь, я помню о тебе,
Застряв в этом странном межсезонье.
Уставшей утренней рукой
Фейсбук проверяя спросонья.
Поверь, мы гуляли вдвоём по горам,
Шагав в одиночку по узкой тропинке.
Тебя я нёс аккуратно, боясь потревожить,
Ели, воздух, и гранитная пыль на ботинках.
Я стал тяжелее, наверно, на грамм.

Гроза в горах — это вам не гроза внизу, на равнине. Гроза в горах — это шторм, и ты сидишь прямо в его центре. Никаких громыханий где-то вверх и сбоку, никаких тощих молний. В горах гроза просто наезжает на тебя, и ты оказываешься в ней. Громыхает везде, полыхает везде, и дождь летит горизонтально. Давление меняется, и ветер с большой скоростью проходит через щели в двери и окнах, создавая жутчайший вой. Перефразируя шутливые стихи Самойлова,

Ветер был такой что даже плавки
Улетели, а с ними — бетонные лавки.

Небо рассвечивалось фиолетовым и алым, молнии били одна за другой. Но спустя каких-то полчаса всё прошло, гроза нехотя слезла с нашей горы и уползла по ущелью дальше, в сторону Адлера и Сочи. Этим днём там утонуло несколько человек и в море ожидались торнадо. Стало светло, холодно и тихо, мотыльки перестали прятаться по углам, запели птицы. Мимо проплывали ошмётки облаков, похожие на куски сахарной ваты. Мзымта из обычного голубого цвета превратилась в поток какао из школьной столовой. Я принял душ и пошёл на завтрак в белой рубашке, словно победитель стихии и покоритель бури.

Двойная радуга устроила ребятам день инстаграммщика, а Пустота сохранил свои плавки — они чудом зацепились за какое-то ограждение. Полотенце спасти не удалось, оно улетело в сторону кавказского заповедника, на радость медведям и на ужас случайным туристам, оказавшимся в глуши в такое неприглядное время.

Вчера вечером съездили всем лагерем в хипстерский бар на горе. Это звучит фантастически, но факт: на горе, в часе пути от гостиницы стоит бар с крафтовым пивом и сидром, правильными бургерами и мангалом, на котором выштампованы лоси. До бара едут на перекладных. Сначала на комфортных микроавтобусах, где ветер треплет волосы, а из колонок играет какой-то древний поп. Затем следует пересесть на уазик, и трястись еще полчаса по крутой горной дороге, которая выложена базальтовыми булыжниками, сухими кореньями и медвежьим помётом. Про медведей, кстати, не шутки — мы живём в сердце кавказского заповедника, где они встречаются повсеместно, наряду с канадскими волками, зубрами и прочими бобрами. В баре страхи растворяются в пинтах, звездах и стрекоте цикад.

Сегодня — выходной день, и ученики уехали на море. А я пошёл гулять по горной тропе здоровья. Стенд у входа заявлял три уровня сложности. Я наивно выбрал средний, о чём пожалел примерно через полчаса, разменяв вторую сотню набранных метров. Тропа поднимается наверх змейкой, пересекая поваленные деревья и роднички. По деревьям бегают непугливый ящерицы, а из родников сочится ледяная и безумно вкусная вода. Спустя два часа я спустился к водопаду, где людей было ощутимо побольше. К самому водопаду тянулась очередь из отдыхающих — они забирались наверх по скользким камням, и позировали там в позе боевых бабуинов, победно поднимая руки. Я позавтракал на берегу речки Мзымды и поехал домой с чувством приятной усталости.

У летнего горнолыжного курорта две печали: тут нечего делать, и отсюда сложно выбраться. Бывшая олимпийская деревня похожа на норвежскую тюрьму: меланхоличные постояльцы ходят между дикой природой. По периметру натянута ржавая колючая проволока, не знавшая человеческого тепла. Впрочем, даже если перелезть через забор, то бежать особо некуда — вокруг горы, который быстро выбивают из человека энтузиазм и дыхание.

Прошла неделя диджитал-лагеря, и пятьдесят человек складывают из себя ситком. Люди дружат и ссорятся, заводят маленькие чатики, сплетничают, делают совместные себяшки, возят друг другу еду из приличного магазина внизу. Они делят номера и траты на такси на четверых, строят совместные планы. Если хорошо попросить Катю из буфета, то она добудет блинчики со сгущёнкой или выдаст модельную еду. В лагере складываются маленькие мемы: модели, макароны на ужин, застрявшие кабинки канатной дороги. Кажется, что опыт школьного нетворкинга еще не забылся, и участники снова с радостью плюхаются в пучину хаотичного общения, словно в черноморскую воду или в газпромовский бассейн.

Еду на поезде Москва → Адлер, записываю за попутчицей. Её зовут Людмила, она врач-логопед. Двое её детей живут в Швейцарии. Она носит бежевые кроксы, атлетические леггинсы с полосками, отличается загаром и в свои шестьдесят выглядит примерно на сорок. Сутки записываю за ней:

— Моя младшая по образованию логист, закончила ВШЭ с отличием. Училась в Италии на художницу, рисовала и кормила грудью одновременно. Рисует двумя красками на одной кисточке.

— Думала, как мне развить семидневного внука, который страдал тяжелым пороком сердца. Привезла с собой колокольчик, пластинки с музыкой Моцарта. Решила развивать в нём обоняние: давала нюхать лимон, шоколад и кофе.

— В шесть лет внуку сделали операцию на сердце. Зашили три дырки. Во время операции установили два датчика, чтобы возобновить его работы в случае остановки. Один из датчиков не смогли извлечь, так он и останется навечно.

— Внук мне заявляет: «Мы с тобой друзья. Мы с тобой такие два друга, и никто не знает, что мы с тобой знаем».

— Гены через поколение только сильнее становятся.

— Мой муж был удивительным человеком. Он был… приспособленным к жизни. Он для меня был образцом мужчины. Свободно танцевал вальс, лётчик. Он приходил с полётов и говорил: «Ложись, отдохни, я пелёночки постираю». Он был таким образованным, знал кучу стихов. Но я была его вещью, и это было ужасно. Я сопротивлялась как могла. Боролась даже за то, чтобы мои книжки отдельно лежали.

— Спустя год после того, как я развелась, я сменила все фамилии: свою и детей. Чтобы отвлечься, поехала отдыхать. Там купила волейбольный мяч и играла с детьми во дворе. Там познакомилась с мужчиной. Через три дня он заявил: «Я ждал тебя всю жизнь». Спустя семь дней он поехал к моей маме и попросил моей руки. Спустя еще несколько недель мы поженились. Его отец говорил: «Ты мне больше не сын». Они поцеловались на прощанье, а через неделю отец ему перезванивает: «Приезжай, я тебе денег на свадьбу дам». Мы с ним ни одного раза не поссорились. А потом он умер.

— Львы-мужчины бывают разные. Они усовершенствованы внутри. Они благородны по отношению к людям разного ранга.

— Я люблю гипноз, друзья. Да и музыка тут соответствующая.

— У меня есть электронный повар, который за двадцать минут готовит четыре вида пищи. Я даже иногда подбираю пишу по цвету.

— Мы в молодости участвовали в медицинском эксперименте: проходили по 50 километров в день. В конце пути, в Щелковском районе, на встречали с оркестром. Мой друг, организатор эксперимента, сочинил балладу: «16 заповедей, как пройти 50 километров». Он говорил: «Если ты взял с собой лишний пятак, то значит что ты переместил 250 килограммов груза». Мы сшили себе палатку на четверых из парашюта, выпоров из него все стропы. Она весила 300 граммов.

— За пять минут не бывает никакого массажа.

— Красота людей в нас самих, друзья.