★ → №161

В Москве наблюдается определённый прогресс в уличных музыкантах. Сначала у метро «Смоленская» зажигательно наяривала на мандалине бодрая бабушка. Затем в подземном переходе у МИДа неведомый гитарист натворил плотный саунд. А через пару дней на его месте выступал целый оркестр из трёх скрипачей, срывая аплодисменты иностранных туристов и звеня монетами в шляпе. Даже и не знаю, прогресс ли это? Может, кризис выгнал талантливых музыкантов из дворцов культуры, клубов и музыкальных школ в подземные переходы?

Слушайте, а что если сон — это ежедневная тренировка смерти? Ну вот серьёзно, ложишься ты, закрываешь глаза и словно умираешь ты-сегодняшний. А ты-завтрашний — словно и не ты вовсе, а кто-то другой. Чёртов сон нарушает линейность бытия, разделяет её перегородками сновидений. Быть может, организм нас готовит к тому, что однажды можно и не проснуться?

Кстати, о сне. Был у стоматолога. Мы с врачом смотрели на рентгеновскую развертку своей челюсти. В ней она видела каналы и пломбы, а я — десятки тысяч рублей, которые нужно потратить на лечение. «Вот, видишь тут зуб мудрости лежит под десной», — говорит мне врач. — Если он еще вырастет, будем его удалять. Это неприятная процедура, сам понимаешь: нужно разрезать десну, распилить зуб. Если не хочешь это испытывать, мы погрузим тебя в лечебный сон». Опять чёртов сон.

Ездили с А. на «Вертослёт». Это небольшой авиационный фестиваль в Подмосковье. Ехали туда час на электричке и еще полчаса на такси. Машина привезла нас в поле, над которым бесконечно кружили самолёты и вертолёты. Первые садились и взлетали без конца, а вторые участвовали в так называемом слаломе. К вертолётам привязывали обычное деревенское ведро, и они, паря в паре метров от земли, сперва черпали ведром из бочки, а затем бережно возили его между воротами. Первый раз видел вертолёт так близко, на расстоянии вытянутой руки. Удивительная машина! Раньше думал, что она взлетает и садится строго вертикально, как в кино. А оказалось, что вертолёт изворачивается в воздухе, словно кошка, которая прыгнула на шкаф, но не допрыгнула. Вертолёт, как и кошка, всегда приземляется строго на лапы.

Если мне бывает скучно, я начинаю сочинять экспромты-пародии на Пастернака и Цветаеву (особенно люблю «Август» из живаговского цикла и «Попытку ревности»). А еще придумываю мучительно-несовершенное искусство: геометрические картины, которые раздражают взгляд перфекциониста: слегка неквадратные квадраты, круги, чуть смещённые от центра прямоугольника, заваленные горизонты. Вижу успех своих воображаемых выставок, слышу придуманные овации, гастролирую по вымышленным странам.

С летом в город приехали городские рыцари на железных конях. Так забавно видеть, как люди в спортивной экипировке приезжают на спортивных мотоциклах, слезают с них и идут пить кофе в какой-нибудь «Жан Жак», шелестя пластиковой бронёй, не в силах нормально сесть или даже расплатиться за напиток. Глупее них выглядят только люди в магазине, которые стыдливо покупают супер ультратонкие и лёгкие сигареты. Одни защищают себя от угроз, которые сами себе создают, а вторые делают вид, что вредят себе сосем чуть-чуть.

Она шла по вечерней Москве, освещая себе путь сигаретой.

К А.П. в гости приехала бабушка, которая чуть выматывает его однообразными разговорами, и А.П. вступил в синее войско. Иногда вместе с ним и с Е.З мы с А. выпиваем по бокалу пива. Разговариваем обычно про то, что роль женщины в рождении и выкармливании ребёнка переоценена обществом, что толерантность защищает тёлок от хачей, что неплохо бы подать на американскую визу. «Друзья всегда кажутся нам культурнее, образованней и интеллигентней нас», — говорит мне А. в такси. «Надеемся, что они думают о нас то же самое», — отвечаю я. Мы успеваем домой за полночь, к самому сну.